Откуда возьмется уважение к точке? Чем она его заслужила?

№ 4. Уважение к точке — сигналу остановки

 

Все понятно сказал К. Р. Питер: сильные слова надо ставить в конце и в начале предложений или абзацев. Точка заостряет внимание — она как конечная остановка. Приехали. Далее будет какое-то новое действие.

Мне встретилась статья, в которой космонавт Алексей Леонов рассказывает подробности гибели Гагарина.

Что-то я уже читала ранее, но было и много нового – недавно были открыты некоторые архивные данные.

Некоторое время не могла понять, что меня напрягает в тексте. Я – не о содержании…

Попробовала читать вслух. Услышала какую-то необычную ритмику. Понятно: во многих предложениях последним словом было сказуемое, выраженное глаголом. Далее шла точка. Будем искать уважение к точке.

Небольшое вступление сделано автором сайта – все обычно. А вот написанное самим Леоновым как раз и отличается этой особой ритмикой.

Самому ли космонавту присуще была такая речь или кто-то ему помогал обрабатывать записи, — этого установить я не могу. Да и никакой роли это не играет. Я-то обратила внимание потому, что изучаю 50 приемов письма К. Р. Питера. И как раз сегодня приступила к приему № 4: точка как сигнал остановки. Речь здесь идет не столько о точке, сколько о роли слова, стоящего перед ней, и слова, идущего за ней, то есть в начале следующего предложения.

Что это за слова – предстоит мне выяснить в приеме № 4. В качестве примера я использую главы из книги А. Леонова.

Итак, большинство предложений из текста книги космонавта Алексея Леонова оканчиваются на глаголы-сказуемые.

И если даже поделить сложные предложения на простые, закономерность повторяется.

Интересно, чем это вызвано? Или это и есть уважение к точке?

Мои предположения:

    —    Я, например, люблю инверсию – может быть, автор этих глав – тоже?

     —   Автор \ обработчик текста – не носитель русского языка

Я выделила глаголы жирным шрифтом, и достаточно просто видеть, что они стоят перед точкой или в конце простого предложения в составе сложного.

Вокруг гибели Юрия до сих пор много инсинуаций. Для расследования Госкомиссия была создана. Из семи человек, входивших в нее, только два сегодня остались: я и Степан Микоян — летчик-испытатель, генерал-лейтенант авиации, сын наркома Анастаса Микояна.

Мы были к расследованию как специалисты привлечены. По итогам работы было сделано очень странное заявление: якобы учебный МиГ-15, пилотируемый Гагариным, резкий маневр совершил, связанный с отворотом от посторонних объектов: стаи гусей, предположим, воздушного шара-зонда, — и в штопор сорвался. В результате столкнулся с землей и экипаж погиб

Но как эксперт я категорически с этим был не согласен. В момент катастрофы я со своей «лунной» группой прыжки с парашютами рядом, в Киржаче, отрабатывал. Мы взрыв и сверхзвук услышали — раздались они практически одновременно — и направление определили, откуда это пришло. Позднее обломки самолета там и нашли.

На место гибели прибыли к ночи. И останки ребят видели (вместе с Юрой погиб летчик-испытатель 1-го класса полковник Владимир Серегин). От них мало чего осталось. Нет, ну как? Определить, что это они, можно было. По одежде — синюю демисезонную куртку Серегина нашли, по фрагменту тела с родинкой — я ее на шее у Юры накануне, когда мы у парикмахера были, видел. Это такое страшное воспоминание…

Я с тремя крестьянами беседовал, которые указали, что низко летящий самолет видели. Во время следственного эксперимента они независимо друг от друга среди десяти макетов в полноразмерном масштабе Су-15 опознали. По их словам, из хвоста у него сначала пошел дым, потом — огонь, и он взмыл в облака. Ясно, что это не самолет Гагарина.

Мы знаем, что в тот день, 27 марта 1968 года, Гагарин и Серегин должны были на высоте до 10 тыс. м летать, а выше — испытания Су-15, взлетевшего с экспериментального аэродрома Летно-исследовательского института в Жуковском, проходили.

Если коротко, пилот этого истребителя-перехватчика режим нарушил: спустился под облака, на пейзажи посмотрел — так часто делают, — потом форсаж включил и в облаках рядом с самолетом Гагарина, не видя его, на сверхзвуковой скорости прошел. Возмущенным потоком этот Су-15 учебный МиГ-15 перевернул, в глубокую спираль загнал.

Я считал, что никакой критики официальная версия не выдерживает, но мне сказали тогда: здесь серьезные экспертизы — не возникай, полковник. Всё равно с заключением Госкомиссии я не согласился и, как потом выяснилось, был прав — остальные все врали.

В 1991 году, когда 30-летие первого полета человека в космос отмечалось, о гибели Гагарина рассуждали все, кому не лень, и версии самые абсурдные выдвигали: что летчики якобы пьяные были, что они охотились… Вынести это невозможно было, и мы к руководству страны обратились с просьбой собранные комиссией документы открыть и заново расследование провести. Нам разрешили.

После этого, используя современную вычислительную технику, аэродинамическую трубу, академик Сергей Михайлович Белоцерковский всё проверил. Расчеты подтвердили: самолет, летевший на скорости 750, мог спуститься за 55 секунд с высоты 4,2 тыс. м до нуля, только войдя в глубокую спираль. Только одна трасса возможна (одна!), другие в эти данные просто не вписываются.

Кстати, среди документов о расследовании катастрофы свой акт я нашел — он кем-то был полностью переписан, и интервал между сверхзвуком и взрывом с 1,5–2 секунд до 15–20 был увеличен: это должно было означать, что расстояние между самолетами 50 км было и Су-15 не виноват.

И как вам? Стало ли больше ваше уважение к точке?

Related posts: